Фото: 1zoom.ru/kycb
Карим стоял устало, облокотившись на посох, и смотрел в степь. Ветер проносил мимо кусочки пыли, поднимаемой неугомонными ягнятами, вечно спешащие куда-то кустики перекати-поля и запах полыни. Полынь. Казалось, что она была везде. Ее кустики серой, бурой или красной массой покрывали землю. Там, где было больше воды, она была гуще. В более сухих местах она почти сливалась с землей, и казалось, что степь покрыта разноцветными пятнами.
— Прямо, как в детстве, — подумал Карим. — Когда впервые выходил с отцом пасти стадо. Столько лет прошло, а степь все такая же.
Рядом встрепенулся и зарычал пес, втягивая воздух расширяющимися ноздрями.
— Ну, ну, тише, Алым! Что ты беспокоишься?
Карим поднес ладонь ко лбу и стал всматриваться в марево раскаленного горизонта. Глаза были не такие, как в молодости, но не уступали в зоркости многим молодым чабанам, которые все больше пытались что-то разглядеть в своих телефонах, чем в бескрайней дали. Там, на бугре, стоял одинокий зверь.
— Уходи! — крикнул Карим и замахнулся посохом. — Здесь тебе делать нечего!
Верный Алым, старый алабай с кусками линялой шерсти на боках и застрявшими с ней колючками, с лаем бросился вперед. С земли поднялись еще два крепких пса, но не побежали вслед за вожаком, а только сделали несколько шагов вперед, как бы прикрывая стадо по краям. Алым же, пробежав всего несколько метров, остановился, встав в вершине собачьего треугольника, и грозно зарычал. Волк был далеко — зря тратить силы, а тем более впустую драть глотку, он явно не хотел.
Зверь еще какое-то время постоял на бугре и скрылся в балке. Карим тяжело вздохнул и пошел в сторону кошары. Ночь предстояла нелегкая, и стоило отдохнуть. В душное пространство дома идти не хотелось, и он улегся прямо на улице у входа, прижавшись спиной к нагретой земляной стене. Усталость и закатное солнце навевали дрёму, и он сам не заметил, как заснул.
Карим стоял на коленях перед небольшим углублением в земле, в котором копошились три маленьких слепых комочка. Их мать, матерая волчица, лежала в стороне, вывалив язык набок в луже собственной крови. Вокруг толпились охотники, размахивая руками и ружьями, перекрикивая друг друга, обсуждая закончившуюся охоту.
— Я стою, а она как выскочит! — рассказывал один.
— А ты штаны-то проверял, не мокрые? — хохотали в ответ товарищи.
— Да, ты не перебивай, а слушай.
— Что слушать-то? Ты уже раз сто повторил свой рассказ.
— А, вот, ты сам волчицу застрели — тогда и посмотрим!
— Вот и застрелю!
— Ладно вам, петухи! Нечего тут бахвалица. Все сегодня молодцы, — перебил молодых забияк старый Аман.
— Теперь волки надолго уйдут. Не будут больше по кошарам лазать да барашков таскать.
— Дедушка, — обратился к нему Карим. — А что с волчатами делать?
— Ясно что? Вон, брось их собакам — они быстро с ними разберутся.
— Прости меня, но я не брошу. Я их себе возьму.
Над только что орущей толпой повила тишина.
— Зачем?
— Хочу из них сторожевых псов сделать. Вырастут, будут мне помогать отару сторожить.
— Ты в своем уме, — положил руку на плечо внуку Аман. — Зверь всегда останется зверем. Как бы ты их ни воспитал, однажды в них взыграет волчья кровь, и они будут убивать.
— Но ведь собаки были когда-то волками. Значит, нашим предкам удалось их приручить?
— Молодой ты еще, Карим, многого не понимаешь. Делай по-своему, но берегись. Никто тебя не поймет, а все грехи будут сваливать на твоих волков, — сказал Аман и, опираясь на посох, пошел в сторону, тяжело качая головой — то ли от старости, то ли не соглашаясь с внуком.
Толпа осуждающе загудела, но Карим уже не слушал. Он снял с плеч старый отцовский китель, завернул в него три копошащиеся комочка и, не обращая внимания на укоризненные возгласы и толчки, пошел к дому.
Стоило ему войти во двор, как овцы шарахнулись в дальний угол загона, а собаки ощетинили шерсть и зарычали.
— Койши! — крикнул на них Карим. — Что раскричались?
На шум из дома вышла жена с их первенцем на руках.
— А что нам папа принес? — улыбаясь, спросила она — то ли у мужа, то ли у годовалого сына.
— Щенки, — с любопытством заглянула она в сверток, и тут же добавила с ужасом: — Карим, что это — волки?
— Молчи, женщина, — твердо ответил чабан. — Лучше принеси побольше овечьего молока и нагрей воды. Надо их покормить и смыть чужой запах.
Карим положил волчат в угол кошары, пошел в чулан и после долгих поисков с грохотом извлек из-под всякого хлама старое корыто. Налив в него воды и тщательно перемешав ее с молоком, он принес волчат. Маленькие зверята, оказавшись в воде, громко пищали и вырывались, но Карим только смеялся и продолжал смывать с них запах матери.
— Не вырывайся, малыш, я топить тебя не собираюсь. Сейчас помоемся — и будешь как новенький, — приговаривал он, моя очередного щенка.
Старую корзину он выстелил овечьей шкурой и, вытерев насухо новых членов семьи, уложил в нее.
— Вот, теперь можно и поесть, — заключил он.
Отрезав кусок овечьей шкуры, Карим скрутил его в тугой жгут и стал обмакивать в молоке. Сначала звереныши фыркали, уворачиваясь от капель молока. Потом начали аккуратно слизывать незнакомую жидкость, а распробовав с жадностью, накинулись на еду. Тыкая носом и лапами, они упирались в кулак, словно в тело матери, и тянули на себя шерстяной «сосок». А наевшись, прижались друг к другу и мирно заснули.
— Чем не собаки? — сказал Карим, повернувшись к жене. — Вот вырастут и будут не хуже сторожевых псов помогать нам.
— Ох, Карим, вечно у тебя все не как у людей, — укоризненно покачала головой жена.
От этого восклицания старый Карим проснулся. Огляделся вокруг. Полуденное солнце уже начало скатываться к горизонту, но до наступления долгожданной прохлады было еще долго.
— Вот так сон? —
— Ты зачем меня разбудила, Зумрад? Не беспокойся, скоро я к тебе приду, — сказал он, вглядываясь в побелевшую голубизну раскаленного неба.
— Скоро, — прошептал он, укладываясь на другой бок.
Кто-то настойчиво и раздраженно стучал в дверь. Собаки подняли невообразимый лай, к которому примешивалось рычание волчат.
Сонный Карим натянул свитер и отодвинул засов.
— Рустем, брат, что случилось? — удивился он. — Зачем так стучишь? Всю семью разбудишь.
— Что случилось, — увидел он раздраженное лицо брата. — Он еще спрашивает: «что случилось»?
— Твои волки у меня всех кур задрали. Ну-ка, веди их сюда! Я их сейчас собственными руками задушу.
— Каких кур, какие волки? — не понимал Карим. — О чем ты говоришь?
— Да, вот только что. Я их сам видел.
— Успокойся, Рустем. Мои звери послушные и давно дома, спят вместе с собаками. Вон, сам посмотри, — позвал Карим, открывая дверь и предлагая зайти брату.
— Нет, нет, не открывай, а то еще выскочат. Все говорят, что они от тебя сбегают и ночью в кишлак приходят. То собаки пропадают, то куры с гусями.
— Какая глупость. Они живут с собаками, зачем же им других таскать? И едят они вдоволь. Уже стали мне помогать стадо охранять. Вот приходи днем, сам увидишь.
— Э-э, Карим, не хочу я ни на что смотреть. Звери останутся зверями, сколько ты их ни дрессируй!
— А кур, все равно, они сожрали, — сказал в сердцах Рустем и пошел со двора.
А Карим не обращал внимания на упреки соседей. Кошара далеко от кишлака. Овцы целы. Волчата уже давно стали взрослыми и ручными собаками, и только ледяной взгляд да опущенный книзу хвост выдавали в них принадлежность к диким собратьям. Чем старше они становились, тем все больше удивляли хозяина своей смышленостью и преданностью. Не одна чужая собака не решалась подойти близко к кошаре. Что уж говорить о шакалах? Их вой, такой частый раньше, теперь слышался ближе к кишлаку или далеко в степи.
Беда пришла неожиданно.
Рано утром послышался звук моторов — и к дому подъехали три УАЗа. Из первого вылез местный участковый, а следом за ним четверо незнакомых людей.
— Здравствуй, Карим, — начал он разговор.
— Здравствуй, Бахыт! Что-то случилось? Что за люди с тобой?
— Вот, комиссия из района приехала. Односельчане на тебя жалуются. Говорят, ты волков держишь, а они в кишлак ходят и озоруют.
Карим посмотрел на серьезные лица приехавших людей.
— Что ж, — сказал он. — Походите в дом. За чаем все обсудим.
Гости расселись вокруг стола, но разговор не клеился. Никакие доводы не принимались и не выслушивались. Чужие люди приехали не слушать, а решать проблему раз и навсегда. Все сводилось к одному — волки есть волки, и их надо убить.
— Карим, так нельзя, — подвел черту самый старший. — Волки должны понести наказание.
Зумрад тихо стояла за ширмой, прижав руки к груди, и тихо плакала.
Карим задумался. Исподлобья посмотрел на непрошенных гостей, и вздохнул.
— Что ж, — обреченно встал он из-за стола. — Раз надо убить, то вы и убивайте!
С этими словами он распахнул дверь и громко свистнул. В комнату, помахивая низко опущенными хвостами, вбежали три волка.
Гости замерли и прижались к стене. Участковый стал хвататься за кобуру пистолета. Кто-то ойкнул.
— Можно, — сказал Карим!
Радостные звери бросились к перепуганным людям. Самый большой из них подбежал к старшему комиссии и поставил лапы ему на колени. Тот весь побелел, но остался неподвижно сидеть на месте. Огромный пес лизнул его в щеку, топом в ухо и, подобно ручной собачонке, стал радостно вилять хвостом, призывая играть. То же случилось и с другими. Волки ласкались, крутились волчком и доверчиво терлись о ноги новых знакомых.
Первым не выдержал участковый. Сначала нервно, а потом с большей теплотой он начал смеяться, затем решился и погладил большую мохнатую «собаку».
— Да, они же, как дети, — воскликнул он и этим снял всеобщее напряжение.
Все заговорили разом, стали гладить и ласкать играющих волчат, обсуждая увиденное.
— Ну, Карим, удивил, — сказал, прощаясь, старший комиссии. — Я думал, что сейчас все сожрут! А тут такое!
— Жди корреспондентов из района. Надо, чтобы все узнали о таком чуде!
Карим скромно улыбался, радуясь в душе, что все обошлось.
А когда уже сели в машины, охотовед района подозвал Карима и сказал:
— И все-таки, поаккуратнее: у тебя ведь семья, ребенок. Дикие звери всегда останутся дикими. Рано или поздно это проявится.
И захлопнул дверь машины.
Две следующие недели были самыми беспокойными за всю жизнь Карима. Каждый день приезжали какие-то люди. Они расспрашивали о всяких мелочах, фотографировали его, жену, сына и, конечно же, волков. Что-то записывали и уезжали. Но на смену им появлялись новые, и новые. Слава о необычном чабане, приручившем волков, быстро разнеслась по району. Его фотографиями пестрели страницы практически всех изданий района и области. Но к осени, с началом сбора урожая, все постепенно забыли о нашумевшей истории, и Карим вздохнул свободнее.
Вместе с наступлением осени и холодов пришла пора свадеб. Женился и самый младший брат Карима. Свадьба должна была состояться в соседнем районе, и Карима, как одного из самых почетных гостей, пригласили в первую очередь.
— Как же дом оставим? — беспокоилась Зумрад. — Все-таки на несколько дней уезжаем.
— Что ты беспокоишься? Наши волки никого к отаре не подпустят. Можешь быть уверена!
Казахская свадьба — мероприятие не однодневное и проходит она в несколько этапов. Сначала гуляют свадьбу в доме жены. Затем молодожены расписываются в сельсовете — и только потом приезжают в дом к мужу. И вот тут начинается большая свадьба, которая занимает несколько дней. Гуляют всем кишлаком. А как же иначе, ведь практически каждый дом — родня. Не пригласишь — обидишь.
Гуляли хорошо! И старики и молодые. Пляски, веселье, тосты за здоровье молодоженов!
Но как-то не спокойно было Кариму: что-то подсказывало, что надо вернуться домой.
— Что ты беспокоишься? — успокаивала жена. — Нельзя уезжать, обидим брата.
— Я и не уеду. Так, отлучусь ненадолго и вернусь обратно. Никто даже не заметит.
До дома было километров двадцать, а через степь и того ближе. Карим тихонько вышел с крыльца и завернул за угол дома, скрывшись от ярко светящего фонаря. Ранняя осенняя ночь уже давно вступила в свои права, и многочисленные звезды усыпали песком созвездий иссиня-черное небо. Карим завел машину, на всякий случай вынул из багажника и положил на заднее сиденье ружье и нажал на педаль акселератора. Ночь сразу встала стеной за дверью кабины в четко отчерченном коридоре желтого света фар. Машину бросало вправо и влево, но водитель не убирал ноги с педали. Какая-то неведомая сила подгоняла его. Быстрее! Быстрее! Вот и знакомая балка, а сразу за ней — прутья загона и стена дома.
Карим вжал педаль тормоза в пол, и машина, подняв облака пыли, остановилась посреди двора. В свете фар лежал растерзанный баран. Кровь, частично впитавшаяся в землю, была везде. Дрожащими руками Карим начал рыться в бардачке, пока руки не наткнулись на фонарь. Он перегнулся через сиденье и схватил ружье. От нервного напряжения никак не мог открыть коробку с патронами, а потом вставить их в стволы.
Включив фонарь и с ружьем на перевес, он шагнул из машины. Луч света выхватил из темноты забившихся в угол загона овец.
— Хорошо, что не всех порвали, — мелькнула мысль.
Но вот в пыли еще один баран, рядом с ним — еще один. И тут слева, в тени за лучом света, какое-то движение.
Карим вскинул ружье к плечу!
Весело махая хвостами и буквально стелясь по земле к нему, бежали его три волка. Он облегченно вздохнул — живы. Но что это? Свет фонаря выхватил всех тех зверей из темноты. Их морды были перепачканы кровью.
— Ах, вы шайтаны! — в сердцах крикнул Карим. — Зря я не послушался стариков. Что же вы наделали?
Он оттолкнул льнущих к нему волков в сторону.
— Убийцы! — закричал он. — Ну так не жить вам на этом свете!
Крикнул и выстрелил в самого ближнего к нему. Зверь рухнул, как подкошенный, и забился в конвульсиях. Остальные отпрянули, не понимая, что происходит. А взбешенный человек раз за разом разряжал в них свое ружье, заряжал снова и опять стрелял в уже бездыханные тела.
— Вот вам, вот вам, — повторял он, вкладывая в каждый выстрел всю свою боль.
А когда закончились патроны, он отбросил бесполезное ружье и стал остервенело бить ногами трупы вчерашних друзей. От злости на себя и обиды за неоправданные надежды он вкладывал в каждый удар всю свою ненависть. Удар, еще удар. И тут он неожиданно зацепился за что-то в темноте и рухнул, так и не успев замахнуться. Руки нащупали на земле что-то мягкое. Карим поискал упавший фонарь.
Тот валялся в стороне, освещая оседающую пыль. Пастух поднял его и направил на лежащую тушу. Это был волк. Нет, не его ручной волк, а матерый дикий зверь. Он был мертв. Слегка ошалев от увиденного, Карим пошел по двору. И о ужас! Среди тел мертвых баранов повсюду лежали мертвые волки. Дикие волки. Пять овец и семь мертвых диких зверей, которых убили его волчата.
— Вот это да! — воскликнул он с восхищением!
И тут он вдруг понял, что только что убил своих волчат. Убил своих верных друзей в пылу беспочвенной ярости.
Карим схватился руками за голову, упал на колени и завыл подобно зверю.
Старик вздрогнул и проснулся. Диск солнца уже наполовину утонул в мареве горизонта и плыл над ним алым куском арбуза. Далеко в степи, в этом мареве, дрожали три силуэта — то ли зверей, стоящих на краю балки, то ли призраков прошлого, напоминающих о давно прошедших днях.
