Фото автора
— Я хочу подарить тебе собаку, — сказала моя новоиспечённая жена на следующий день после свадьбы. — Ведь я знаю, как ты её хочешь. Считай, что это и будет наш свадебный подарок.
— Собаку? — удивилась мама. — Лучше бы ребёнка завели. Отец точно будет против.
Мы неловко помолчали.
О собаке я мечтал давно. Я, молодой охотник, подолгу рассматривал в книгах и на фотографиях охотничьих собак, пытаясь понять, какую породу мы вообще можем себе позволить. На моём поколении заметно сказались советские фильмы и сериалы: колли Лэсси, Шарик из «Четырёх танкистов», Белый Бим… Но тогда моё представление о породах было скорее размытым, книжным.
Позже, когда я стал старше, многое прочитал сам: и «Белый Бим чёрное ухо» Троепольского, и «Войну и мир» Толстого, и «Записки охотника» Тургенева. Однако в юности мои знания были намного беднее. Разнообразие пород существовало где-то между строк, а хотелось конкретики — той самой собаки, которая будет рядом на охоте.
Мне открыл глаза мой друг Глеб. Однажды он привёл меня в охоту и с тех пор буквально подкармливал меня знаниями: советами, книгами, историями. Я всё впитывал, как губка, и с упорством настоящего начинающего зачитывался литературой. Главный вывод, который я сделал из его рассказов, был прост: без собаки охота невозможна.
У Глеба в семье охотились все мужчины. Дом наполняли собаки — изящные легавые красные ирландские сеттеры. Эти удивительные псы были привычной частью их жизни, и сам Глеб с трудом представлял себе охоту без такой породы.
А вот мне легавая казалась слишком взрослой задачей для нашей городской жизни. Мы жили в девятиметровой квартире, где и нам с женой едва хватало места. Мечта детства о лайке уступила место более прагматичным рассуждениям: я понимал, что даже если буду жить научными экспедициями и командировками, всё равно город останется моим основным адресом. И под такую вольную собаку, как лайка, условия в квартире создать трудно. Другое дело — подружейная собака: та, что охотится по перу. Легавая или спаниель.
Легавая всё равно пугала своей сложностью и масштабом: казалось, что это большая и непростая в воспитании собака, с которой я могу не справиться. А вот спаниель представлялся мне маленьким, дружелюбным и, как мне казалось, послушным товарищем по охоте. Я решил выбрать русского охотничьего спаниеля. Конечно, кобеля. Собак женского пола я тогда даже не рассматривал: считал, что два раза в год течки — это неудобно и меняет планы.
Сейчас я часто вспоминаю те свои рассуждения. Они были наивными — и жизнь это быстро доказала. Но если бы я снова оказался на месте того молодого себя, я, скорее всего, поступил бы так же. Удивительно другое: с тех пор я заводил только сук. Наверное, потому что боюсь — вдруг уже не один кобель не будет таким же преданным другом, как мой Арчи.
Да, Арчи. Именно так мы назвали маленькое беленькое существо с рыжей головой и длинными рыжими ушами. Историю про уши вы ещё услышите — но чуть позже.
Почему Арчи? Его полное имя, которое значилось в родословной, звучало куда солиднее — Арчибальд. А в жизни он был Арчи, Чухин, «несносный кобель» и ещё десятки эпитетов — добрых и не очень, которыми мы награждаем собак в разные минуты.
Выбор щенка был для меня делом почти принципиальным. Я считал, что нужен щенок с хорошей охотничьей родословной и от рабочих родителей. Поэтому я относился к случайным объявлениям и непонятному происхождению со скепсисом. Посещения Птичьего рынка на Калитниковской улице, где я бывал ещё с детства, тогда не убеждали меня в правильности этого пути. Там были симпатичные щенки, которых продавцы называли спаниелями, но доказательств «качества» я не видел.
Жена брала щенков на руки, гладили их и умилялась:
— Ну посмотри, какой он классный!
А я, как назло, морщился и строил кислые мины. Я стоял на своём: щенка нужно брать через охотобщество.
В то время я уже состоял в охотколлективе биологического факультета МГУ Московского общества охотников. И все мои поиски сводились к одному месту — отделу охотничьего собаководства, удобно расположенного на станции метро «Университет». В помещении, где были фотографии пород собак, стенгазеты с выставок и материал о полевых испытаниях, стоял письменный стол с папками. Там хранилась и постоянно обновлялась информация: по каждой породе, по вязкам, по родившимся щенкам, по их родителям, и, конечно, по телефонам заводчиков.
Я переписывал номера, приходил домой и начинал звонить. Но чаще всего оказывалось одно из двух: щенки уже разобраны или в помёте оставались только сучки.
Так продолжалось, пока однажды я не нашёл тот самый выводок, который меня интересовал. И тогда поехал на смотрины в подмосковную Малаховку. Именно на смотрины: мне объяснили, что сперва нужно выбрать щенка и оставить за него залог.
Я не могу восстановить поездку до мелочей — прошло слишком много времени. Мне было всего двадцать пять: молодой, самоуверенный, с уверенностью, что всё получится, стоит лишь «нажать». Опыт выбора щенка у меня был минимальный — в основном советы товарищей и прочитанные книги. Но я искренне верил в свою удачу.
Не прошло и часа, как я уже сидел у заводчика и молча разглядывал месячных щенков, которые вели себя так, словно их совсем не интересовали ни я, ни мои планы. Все они были одинаково живые: бегали, возились друг с другом и занимались собственными делами.
— Эти две девчонки, — сказал хозяин, забирая от группы двух самых маленьких. — Даже не смотри. А вот эти три парня…
Я ткнул пальцем в одного и произнёс неуверенно:
— Может, вот этого?
Хозяин вздохнул, подхватил на руки другого щенка и протянул мне:
— Возьми вот этого. Видишь, какой активный и крепкий.
Я согласился сразу:
— Хорошо.
И, признаюсь, именно тогда мне особенно понравился коренастый, лопоухий малыш — он будто сразу «включился» во взрослую реальность.
— Давайте я оставлю задаток за него, — сказал я, доставая деньги. — А через неделю приеду, когда документы будут готовы.
— Зачем? — удивился хозяин. — Забирай сейчас, чтобы никто другой его не взял. А когда документы будут готовы — я тебе позвоню.
Меня это даже слегка выбило из колеи. Я был не готов вернуться домой с щенком: не было ни подстилки, ни миски, ни еды. Но хозяин успокоил:
— Не переживай. Я тебе всё объясню. И ещё книжку дам. Хорошую. Там отлично написано про воспитание русских охотничьих спаниелей — их сокращённо называют «рорсы».
Я тогда переспросил — растерянно:
— Кого?
— Ну, русских охотничьих спаниелей, — повторил он. — За пазуху посадишь — и по апрельскому солнышку доберётесь до электрички. Не замёрзнете.
Честно говоря, всю дорогу я опасался одного: вдруг щенок надует лужу прямо мне за пазухой. Но он тихо проспал почти всё время. А когда проснулся, стал лизать меня в нос — осторожно, с любопытством, будто проверяя: «Ты кто такой и что у тебя тут происходит?» Никогда больше мне не приходилось видеть такой нежности и дружелюбия со стороны собаки. Наверное, я просто был слишком молод и счастлив — и улыбался, не стараясь скрывать это от окружающих.
До сих пор помню его запах. Запах молока. Не «псины» и не детской мочи, а настоящего молока — парного, тёплого. Конечно, кому-то покажется странным, что запахи могут возвращать в прошлое. Но у меня так работает память: один запах — и рядом возникают целые сцены и ощущения.
Запах талой дорожной грязи и сырости — будто приближается весна. Запах слежавшейся осенней листвы поздней осенью возвращает меня в «грибное» лето. А запах коровьего навоза, который приносит ветром с соседней фермы, вызывает у меня не отвращение, а очень знакомый аромат парного молока.
Наверное, это из детства: деревня, скотина, просторные поля и лесные горизонты. И потому запах маленького щенка для меня связан только с молоком — и с его матерью.
Фото автора
