Фото автора.
В этом городе семья Чеховых жила в двухэтажном доме на улице Полицейской. На нижнем этаже дома помещалась лавка отца — Павла Егоровича. На верхнем этаже располагалась семья. Там было три небольшие комнатки общей площадью 23 квадратных метра. Сооружен дом был из самана.
Улица Полицейская тянулась по городу на большое расстояние, а оканчивалась на высоком обрывистом берегу Таганрогского залива Азовского моря. Со второго этажа дома была хорошо видна гавань и стоявшие там пароходы и парусники.
С малых лет Антон не только любил наблюдать за жизнью гавани, но и в теплое время года постоянно ходил с братьями в гавань рыбачить. Ловил бычков. Клевали эти хищные рыбы отменно, и Антоша мастерски их выуживал. За каждый выход улов, по свидетельству родственников, превышал сотню штук. Такие уловы были хорошим подспорьем для большой семьи.
Окружающая природа, возможность помечтать и подумать о многом, хорошие уловы сделали свое дело – Антон Павлович Чехов стал страстным рыболовом на всю жизнь.
Летом Антон вместе с братьями ездил к деду, который жил в 60 километрах от Таганрога в степной местности в деревне Княжная. Там дед работал управляющим именьем графини Платовой. На пути из Таганрога в Княжную в селе Кринички всегда останавливались и ловили рыбу бреднем. После чего долго обсуждали результаты. В деревне ребята не только помогали деду, но и бегали рыбачить на речку, протекавшую возле деревни.
Два лета, после шестого и седьмого классов, Антон Павлович провел на хуторе родителей ученика, у которого он был репетитором. Здесь он не только рыбачил в свободное время, но и научился стрелять и ездить верхом на лошади – с седлом и без седла.
Позднее, в период нахождения в Мелихово, Чехов постоянно рыбачил. Рыбу ловил в р. Лопасня и прудах. Здесь на рыбалку Антона Павловича сопровождали две таксы. Собак ему подарил друг, писатель и редактор Николай Лейкин. Кобеля звали Бром Исаич, по прозвищу «царский вагон», сучку – Хина Марковна. У нее тоже было прозвище «рыжая корова».
Позднее жена Чехова О.Л. Книпер–Чехова, вспоминая свое первое посещение Мелихова, написала: «Здесь все дышало уютом, простой здоровой жизнью… Антон Павлович, такой радостный, веселый. Он показывал свои «владения»: пруд с карасями, которыми гордился, – он был страстный рыболов».
28 февраля 1892 года А.П. Чехов в письме А.С. Суворину сообщал: «Купил 20 линей и выпустил их в пруд. На развод. Заказал рыбакам карпий».
Летние месяцы в 1883–1887 гг. Чехов проводит в Воскресенске (ныне г. Истра) и в Бабкино. Так, в июне 1883 г. Антон Павлович писал Николаю Лейкину: «Природа кругом великолепная, простор и полное отсутствие дачников. Грибы, рыбная ловля и земская лечебница, монастырь (Ново–Иерусалимский) поэтичен… Утром заходит за мной местный старожил, дед Прокудин, отчаянный рыболов. Я одеваю большие сапоги и иду […] покушаться на жизнь окуней, голавлей и линей. Дед сидит по целым суткам, я же довольствуюсь 5–6 часами».
В письмах из Бабкино постоянно сообщает о рыбной ловле. Так, Н.Лейкину в письме от 9 мая 1885 г. сообщает: «Сегодня утром на жерлицу поймал налима». Брату Михаилу в письме от 10 мая 1885 г. пишет: «Ловятся ерши да пескари. Поймал, впрочем, голавля, но такого маленького, что впору ему не на жаркое идти, а в гимназии учиться. […] Сейчас жерлицы не стоят, ибо нет живцов. […] Одна верша стоит на реке. Она поймала уже плотицу и громаднейшего окуня. Окунь так велик, что Киселев будет сегодня у нас обедать. Другая верша […] стоит за прудом […], сейчас утром я с Бабкиным вытащил из нее двадцать девять карасей».
В октябре 1885 г. А.П. Чехов хозяйке Бабкино из Москвы: «В моей бедной душе до сих пор нет ничего, кроме воспоминаний об удочках, ершах, вершах, длинной зеленой штуке для червей […] не отвык еще от лета настолько, что просыпаясь утром, задаю себе вопрос: поймалось что–нибудь или нет».
Лето 1888 г. А.П.Чехов провел на Украине в усадьбе Линтваревых. Усадьба находилась на реке Псел. Чехов от всего в округе был в восторге, ему все в радость и в восхищение. Но больше всего он восторгался рекой. В письме к брату Ивану он писал: «Река широка, глубока и красива. Водятся в ней следующие рыбы: окунь, чебак, язь, судак, белизна (порода шелешпера), голавль, плотва, сом, сибиль, щука ласкирка….Первая рыба, которую я поймал на удочку, была щука, вторая – большой окунь…»
Здесь он не раз ездил с ночевкой на острова, где от души рыбачил.
Будучи в Ялте в доме музее Чехова, я нашел возможность поговорить с Марией Павловной, сестрой писателя. Мы коснулись и вопроса об отношении Чехова к рыбной ловле. Она сказала: «Антон Павлович был страстный рыболов. Где бы он ни появлялся, он сразу интересовался, какие водоемы есть вокруг, какие виды рыб водятся в них, что говорят местные рыбаки. Он многие часы проводил за рыбной ловлей.
В процессе ловли рыбы он не только получал истинное удовольствие, но пребывание на реке, озере, пруду позволяло ему в более спокойной, тихой обстановке обдумывать будущие произведения, думать о жизни. Поэтому рыбалка была ему необходима, поэтому она его влекла всегда и везде».
Подумав, она высказала следующую мысль: «Когда я смотрю на картину Перова «Рыболов», у меня образ рыболова ассоциируется с образом Антона Павловича, доживи он до таких лет».
В ранних рассказах Чехова часто встречаются рассуждения героев о том, что для всякой рыбы своя умственность есть: одну на живца ловишь, другую на выползка («Мечты», 1886), что «окунь, щука, налим завсегда на донную идет, а которая ежели поверху плавает, то ту разве только шилишпер схватит» («Злоумышленник», 1885).
«И, господи, что оно такое за удовольствие! Поймаешь налима или голавля какого–нибудь, так словно брата родного увидел» («Мечты»).
В повести «Степь» А.П. Чехов описывает ловлю рыбы бреднем на реке: «…видно было, как они, молча и еле двигая ногами, стараясь забирать возможно глубже и поближе к камышу, волокли бредень, как они, чтобы испугать рыбу и загнать ее к себе в бредень, били кулаками по воде и шуршали в камыше.
От камыша они шли к другому берегу, тащили там бредень, потом с разочарованным видом, высоко поднимая колена, шли обратно к камышу. О чем–то они говорили, но о чем – не было слышно. А солнце жгло им в спины, кусались мухи, и тела их из лиловых стали багровыми. За ними с ведром в руках, засучив рубаху под самые подмышки и держа ее зубами за подол, ходил Степка. После каждой удачной ловли он поднимал вверх какую–нибудь рыбу и, блестя ею на солнце, кричал: «Поглядите, какой чикакас! Таких уже штук пять есть».
Видно было, как, вытащив бредень, Дымов, Кирюха и Степка всякий раз долго копались в иле, что–то клали в ведро, что–то выбрасывали, изредка что–нибудь попавшее в бредень они брали с рук на руки, рассматривали с любопытством, потом тоже бросали… «Что там?» – кричали им с берега.
Степка что–то отвечал, но трудно было разобрать его слова. Вот он вылез из воды и, держа ведро обеими руками, забывал опустить рубаху, побежал к подводам. «Уже полное! – кричал он, тяжело дыша, – давайте другое».
Егорушка заглянул в ведро: оно было полно, из воды высовывала свою некрасивую морду молодая щука, а возле нее копошились раки и мелкие рыбешки. Егорушка запустил руки на дно и взболтал воду, щука исчезла под раками, а вместо нее всплыли наверх окунь и линь…».
К.Г. Паустовский писал: «Чехов не сердился, если его упрекали за литературные ошибки, но всерьез обижался, когда кто–нибудь не верил в его рыболовные способности».
