Картина художника Константина Савицкого
Что такое охотоведение? Наука об «охотпользовании»? Но, о каком? Фараонов, Тамерлана, где добычи одного загона хватало на десятки тысяч воинов, Алексея Михайловича Тишайшего, советском? Или это «зеркало», отражающее в охоте экономику, политику, социально-экономические отношения, менталитет? Очевидно – и то, и другое. А, если «отражение» начинает затмевать науку, пренебрегая биологической сутью охотничьих животных? Как выглядит «золотая пропорция», где наука – основа «охотпользования»? И как отход от неё отражается на миллионах тех, кому оно «по душе» и кто, при любых обстоятельствах (и «пропорциях»), станет его участником?
Ещё недавно, в стране была идеология, обозначались цели и ставились задачи, как их достичь. Был план и «инструменты», с помощью которых, он выполнялся. А страна – второй экономикой мира. Были, извините, и «косяки», но «действия велись в правильном направлении». Всё это относилось и к охоте. Отрасль с мощной наукой. Охотник, охотовед – узаконенные специальности. Специальные ВУЗы и техникумы. В ВАКе специальность – «охотоведение и звероводство». И 1% ВВП второй экономики. У Государства и охотника было целостное восприятие этой системной отрасли. Сейчас, всего этого нет. Но, можно прочитать про «охотничью отрасль», «почему мы с теплотой вспоминаем советское охотничье хозяйство» и о «системных изменениях» – введении «охотминимума» и прочее. Лукавят?
Советское охотничьей хозяйство выстраивалось десятилетиями, прежде чем сформироваться в единую систему. И «минимум» не главное. Но принимали его в охотобществах. Деды – знавшие про охоту и про тех, кого принимали в охотники, «почти всё». Это главное. И наука предупреждала о «пустышке» госохотбилете без минимума. Система, как известно, «единый организм», где одно без другого не работает. Охотничья отрасль была подсистемой большой системы – «индустриального государства», а оно не может быть не лояльным к главному «источнику» индустрии. К миллионам трудящихся, несколько из которых – охотились. А в деиндустриализованном? «Лояльность» к другим странам? Глобалистским структурам? Говорят – о «двойной» и, даже, «тройной» лояльности, препятствующей новой индустриализации. Это уже другая «реальность».
Сейчас, охотники-неофиты, погружаясь в океан «охоты» и, тем более, в глубины этого «океана», где начинается охотоведение, воспринимают его далеко не «целостно». «Звери и люди» профессора Корытина, ресурс и наука о нём, недавно бывшие одним целым, теперь – сами по себе. Звери отдельно и люди отдельно. «Мониторинг» популяций массовых видов охотничьих животных и, в первую очередь, пернатой дичи, таковым сложно назвать. Нет уровня упразднённой ГСУ, популяционного уровня, миграционного мониторинга, ДНК тестирования с анализом влияния охоты на популяции, охотничьей социологии. Вроде отмены крепостного права – свободны. Но без земли. Как, извините, известная субстанция «в полёте».
Массовый охотник, на фоне «развернувшихся дискуссий», мол, мониторить или нет – дезориентирован. Не видит за нормативами и «дискуссиями» мониторинга. А ведь был – «Гыданская территориальная группировка западно-тундровый гуменника, с «индексом размножения» в 66%, в третьей декаде сентября уже на юге Тюменской области. В первой декаде октября – в Северном Казахстане. Во второй – в Волгоградской области. В третьей декаде ноября – в Венгрии» и т.д. Это из отчётов отдела промысловой орнитологии ЦНИЛ Главохоты РСФСР конца семидесятых.
Отслеживать, при помощи корсети, удавалось и без спутниковых ошейников – у неё были орнитологи-кураторы из отдела. Глаз у них был «пристрелявши». Это азы охотничьей орнитологии, где опыт «достигается упражнением» и никаким «мелкоскопом» его не заменить. Сейчас даже такого отдела нет. Отечественных спутниковых гусиных ошейников и радиорюкзаков для вальдшнепа – тоже. У англичан, французов – есть. Есть попытки «оценить» добычу «уток» на видовом уровне. По федеральным округам. Это «уровень» семидесятых годов прошлого века.
Как тут не вспомнить Лескова – «у англичан ружья кирпичом не чистят!». И, как этим «кирпичным» мониторингом, управлять популяциями? Где технологический суверенитет и биобезопасность, когда англичане вместе с французами гадят, как и в лесковские времена? Где лояльность к ресурсу и охотнику? Государству не до «океана». Но охота – осталась. И охотники. Приходится в нём барахтаться. Многое зависит от возраста, обстоятельств, индивидуальных особенностей, удачи или наоборот – «зашло», как говорят, или нет. «Океан» формировал человека. Отбор «оставлял» коллективизм и взаимопомощь, дисциплину, как важнейший видовой функционал. В геноме человека, если его «поскрести», больше от того древнего «функционала». Социально-экономический «уровень» этого океана всегда был значим. У мальчишек из кривичей, радимичей или вятичей тысячу лет тому назад не могло не «зайти». Не научишься склеивать «рыбьим клеем» из двух берёзовых «половинок» стрелу, не подберёшь нужное пёрышко, чтоб «крутило» – не возьмёшь куницу. Не будет «куны» – чем на «погосте» за «дым» расплачиваться будешь? Через тысячу лет соболя, добытого мальчишками из сибирских деревень, когда мужики на фронт ушли, вместе с золотом отправляли в заокеанский «погост», за лендлизовские танки и самолёты. Быстро «заходило».
Тысячу лет этот «фактор» был одним из важнейших в экономике государства. «Тихий Дон» российской истории сменялся «Угрюм рекой» очередной «замятни», но кречеты, «мягкая рухлядь» или охота в Завидово для иностранных лидеров, была той самой «мягкой силой» русской государственности и цивилизационного ядра русской, в широком смысле, ментальности. Сейчас системно организованной отрасли не существует. Как, впрочем, и ряда отраслей, создававших каркас этой второй экономики, в которой, по академику Алёшину, килограмм «самолёта» стоил в тысячу раз дороже килограмма алюминия. Но, по-прежнему, как тысячу лет существования Государства, никуда не делись угрозы. Главная – утрата преобразований двадцатого века, сделавших Россию мировой державой и второй экономикой. Выведение того самого марксова «интереса» (вместе с капиталом и ресурсами) из Российского государства. Вместе с лояльностью. Как вернуть? Через индустриализацию, культурную революцию и национализацию «интереса». Россия – подковав блоху марксизма – показала всему миру пример развития. Конкуренция выигрывается производством.
Сейчас – в выстраивании в стране «цепочек» производства сложных продуктов, «производство» тех, кто создаёт эти «продукты», т.е. в воспитании и обучении, в повышении квалификации, в научных школах, отвечающих за «прорывы», за прогресс. Системное «охотничье хозяйство» – сложный продукт, а не «услуга». «Инструмент» создания – наука. Охотоведение Тишайшего – для «тонкого слоя». А охотоведение массовой охоты – это, как «килограмм самолёта».
Какие вопросы выводят нас на проблемы охотоведения, охотпользования и цели, задачи и научно-технические, организационные способы их решения?
1 – как организован массовый охотник, как он интегрирован в «охотничий процесс» и что с популяциями массового ресурса и их воспроизводством? 2 – что с популяционным контролем их миграций и биобезопасностью? 3 – что с популяционным контролем добычи?
Ответы на них в известных публикациях наших учёных-охотоведов. Но кто «скрывает» этот «килограмм самолёта» от Государства?
Охота Алексея Михайловича – это классика того охотоведения. Почитайте профессора Дементьева – про экспорт русских кречетов, организацию их ловли, экспедиции «помытчиков» на Русский Север. Оно было предано бумаге, осталось в истории. Это охотоведение «тонкого слоя» в сословном обществе. Но большая часть охотничьей «природной ренты» оставалась общинному самодеятельному населению. Сейчас же, призраки того, «сословного» «охотоведения», в том или ином обличье, явном или не очень в «нормотворчестве», вдруг, опять стали «являться» миллионам охотничьего народа, под видом «трофейной охоты», отрицания отраслевого устройства и «бог знает чего» ещё. Что не про массовую охоту на массовый ресурс, который, даже на нормативном уровне, недоиспользуется. И не про технологический суверенитет России в охотпользовании. Но, вот же оно – «советское», для массового охотника.
Вершина русского, в широком смысле этого слова, охотоведения, описавшего и, главное, внедрившего системное охотпользование. Оно про управление популяциями, мониторинг миграций, про ДНК тестирование, популяционное квотирование, про российский интерес в этом квотировании, про Закон «Об охотничьем хозяйстве» и Книгу охотничьих животных, про массового охотника, как главного, ответственного персонажа «охотничьего процесса». Оно про «урожай» и его «сбор». Оно от тысячелетней общинности и самодеятельности, корнями своими, вросшими в справедливость. Без зелёной мути. Оно указало на, извините, «хитромудрость» «охотхозяйственных популяций» в «отдельно взятом охотничьем хозяйстве», «квотирования» «просто уток» и «дискуссий» о мониторинге и было предано бумаге. В тысячах публикаций и книг. Охотоведение, как и охотпользование, надстройкой чего оно и является – отражает социально-экономическое устройство общества. «Химера капитализма» рождает только химеру «охотничьего хозяйства». «Это брат, марксизм». Помните? Но есть и «золотая пропорция» в охотоведческих «скрижалях». И отечественное охотоведение, до «скончания времён», охотничьих – определилось с этой «пропорцией».
Чем скорее вернёмся к высокотехнологичному научному охотоведению,тем быстрее вернёмся к реальному популяционному мониторингу, биобезопасности, отраслевой ресурсосберегающей и народосберегающей охоте.
Нормативное «ружьё» эффективного охотничьего хозяйства «кирпичом» не чистят. Бисмарк, долго проживший в России, прозорливо заметил – сколько русских не обманывай, они всегда приходят за своим. И за своим привычным, общинным и высокотехнологичным охотничьим хозяйством массового охотника, они тоже придут.
